Литературно-публицистический журнал «Млечный Путь»


       Главная    Повести    Рассказы    Переводы    Эссе    Наука    Поэзия    Авторы    Поиск  

  Авторизация    Регистрация    Подписка    Друзья    Вопросы    Контакт      

       1    2    3    4  
  14    15    16    17    18    19    20    21    22    23    24    25    26    27    28      



Александра  ПТУХИНА

  РАССТРОЙСТВО 

Молния в последний раз рассекает небо. Раскаты грома постепенно стихают, становятся все глуше, все дальше. И вот уже первый луч солнца разорвал уходящий сумрак и упал на освеженную землю. Капли дрожат и скатываются, звеня. Прозрачная вода, стекаясь серебряными ручьями, спешит вниз, туда, где еще волнуется растревоженная бурей река. Но и она успокаивается, замирает, течет широко и плавно, повинуясь замыслу создателя. И слышен глас его…

Смычок взмыл, замер и опустился обессиленный, а последний звук медленно таял в наступающей тишине.

Молодой человек отбросил со лба слипшиеся пряди и посмотрел на учителя. Старик сидел с закрытыми глазами. По его сморщенной бледной щеке катилась слеза.

– Что с вами, господин профессор? Вам плохо?

– Нет, Ян… Мне хорошо. Мне очень хорошо. Я был в чертогах Господних. Ты показал их мне, мой мальчик. Сейчас я без страха заглядываю в глаза скорой смерти, потому что верю, что грядущее будет столь же прекрасно, как твоя скрипка.

– Спасибо, господин профессор, но…

– Нет, – прервал он юношу. – Это я должен благодарить тебя и небеса, за то, что на склоне лет жизнь моя озарилась светом гения, к которому я успел прикоснуться слабеющей рукой. Сядь. Сядь рядом со мной и выслушай, что я скажу.

Сегодня был наш последний урок, Ян. Нет больше того, чему я мог бы научить тебя. Ты готов, мальчик мой. Теперь твой талант будет нести людям свет и радость. Но помни, ни зависть, ни злоба, ни жестокость не должны проникать в душу твою. Нельзя прикасаться к скрипке руками, замаранными грехом. Обещай выполнить мою просьбу, и я покину этот мир со спокойным сердцем.

Лицо юноши было мокро от слез.

– Не плачь обо мне, Ян. Подумай лучше о том, что скоро концерт. Ты готов к нему.

Старик оперся дрожащими руками о кресло и тяжело поднялся.

– Теперь ступай.

– Учитель, – голос юноши дрожал. – Вы сделали для меня едва ли не больше, чем родители. Чем я могу отплатить вам?

– Помни, о чем я сказал тебе, Ян, и неси свое искусство людям.

 

Город пылал черепичными крышами и заходящим солнцем. Возле ратуши уже собралась толпа. Простолюдины, которым не нашлось места внутри, почтительно расступались перед юношей, едва заметив старенький футляр скрипки в его руках.

Гербовый зал был переполнен. У выхода установили скамьи, а ближе к помосту выставили стулья, предназначенные для знатных горожан, кресла первых рядов занимала знать. Конкурсантам отводилась скамья вдоль стены.

Ян скромно присел с краю. К обычному волнению примешались неловкость и даже стыд. Его костюм, еще утром казавшийся приличным, среди этого собрания фраков превратился в поношенное тряпье, а так бережно хранимый инструмент – в дешевую безделушку, годную разве что для увеселения толпы на ярмарках.

Перед выступлением каждый участник подходил к высокому совету, представлялся и называл имя своего учителя. То малое, что слышал Ян, приводило его в благоговейный трепет. Он и думать не смел о том, чтобы брать уроки у таких именитых мастеров.

Все музыканты были безупречны, техника их была поистине виртуозна: трели, форшлаги, флажолеты исполнялись великолепно. Каждый стремился показать все, чему его научили. Были мартле и стаккато, легато и деташе, тремоло и пиццекато…

Наконец, настал черед Яна. Он поднялся на помост. Солнце, пробившись сквозь витражные стекла, осыпало юношу золотом заката. Он закрыл глаза. Смычок взмыл и…

Не было больше душного мрачного зала ратуши, не было напыщенных судей с их презрительными ухмылками на лицах. Все ушло… Из небытия, повинуясь лишь воле музыканта, целый мир рождался заново. Вот громоподобная осыпалась камнепадом твердь земли, высоко и чисто зазвенели хляби небесные. Движение – и мир озарился величавым светилом, рассыпался бесчисленными звездами, едва уловимым мановением руки плавно разлились океаны, торжественно возвысились континенты. И мир этот был живой и одухотворенный! И творец любил свое создание…

Последняя нота взмыла к своду ратуши и растаяла в лучах заходящего солнца. Ян стоял, не в силах двинуться. Зал безмолвствовал. Вдруг, словно надвигающаяся гроза, гул пошел от входа к помосту. Казалось, еще секунда, и он, словно океанская буря, сметет его, собьет с ног. Юноша открыл глаза. Последние ряды, поднимались, опрокидывая лавки. Публика аплодировала. Волна ликования, восставшая, как цунами, дошла до кресел первых рядов и зашипела, разбившись в пену светской сдержанности.

А дальше были томительные минуты ожидания. И вот, наконец, двери зала заседаний отварились.

– Поскольку почтенная комиссия не пришла к единогласному мнению, решено было оказать эту честь светлейшему герцогу. Через неделю из пятерых виртуозов он изберет того, кто достоин будет предстать в филармонии его величества и претендовать на должность концертмейстера его величества, – городской голова умолк и опустился в широкое кресло.

Секретарь его развернул бумаги. В напряженно замершем зале зазвучали имена. Ян был среди них последним. От потрясения юноша, казалось, не мог пошевелиться. Он сидел на краю скамьи, обнимая футляр своей скрипки.

– Молодой человек, состязание завершено. Покиньте зал, пожалуйста.

Голос разбудил Яна. Только сейчас он понял, что сидит в пустом зале совершенно один.

– С вами все в порядке? – секретарь, маленький полноватый старичок, говорил участливо, даже дружелюбно.

– Да-да, благодарю вас.

Ян поднялся и медленно направился к выходу. Секретарь остановил его у самых дверей.

– Юноша, послушайте меня, пожалуйста, – он говорил тихо и очень торопливо. – Я не должен говорить вам этого, но… Решение не было принято сегодня только из-за вас. У нашего городского головы есть свой фаворит. Он и должен был победить, но, учитывая то, как ваше выступление было принято публикой, он остерегся.

– Так что же? – растерянно спросил Ян.

– Дело в том, юноша, что через неделю герцог отвергнет вашу кандидатуру.

– Почему?

– Речь тут не о вашей музыке, к сожалению… Герцог наш, – старик перешел на шепот, – он ничего не понимает в музыке, но он вхож ко двору.

– Я вас не понимаю…

– Ваш костюм и обувь, ваш инструмент… Словом, он не захочет показать его величеству оборванца… Простите, если я слишком резок с вами, но я не прощу себе, если не скажу этого.

– Так что же мне делать?

– Послушайте моего совета, Ян. Вы же Ян Горчак, верно? Так вот, купите фрак и приличный инструмент. Тогда у вас будет шанс. И вот еще, – секретарь протянул юноше конверт. – Вы можете пригласить одного гостя. Место, конечно, не в первом ряду, но… Словом, возьмите билет.

– Благодарю вас…

 

Ян долго бродил по улицам, пока, сам того не заметив, не оказался возле узенького приземистого крыльца. Дверь знакомо скрипнула, и на пороге показалась женщина в черном чепце.

– Здравствуйте, Эва. Я бы хотел видеть профессора. Можно?

Женщина всхлипнула и утерла глаза краешком передника.

– Нет. Мне очень жаль… Но он кое-что оставил для вас, – она скрылась в полумраке коридора на мгновение и появилась вновь уже с футляром в руках. – Вот. Его скрипка. Он просил меня отдать ее именно вам.

– Но как же?.. Как же он сам?

– Профессор умер…

 

Два дня Ян не помнил себя. Поднимаясь на рассвете, он брал в руки инструмент и играл. Слезы лились по лицу его. Наконец, он решился. Скрипка учителя была великолепна. Эфы повторяли грациозный изгиб блестящего корпуса, а тонкую шейку венчала изысканная головка. Юноша прикоснулся к струнам, и они отозвались ему мелодично, словно оплакивая своего почившего хозяина.

Ян бережно извлек инструмент, примерился. Скрипка ложилась идеально, точно была создана именно для его плеча, его руки. Он поднял смычок.

Каждый о своем, но они плакали вместе. Скрипка и музыкант. А когда слезы кончились, безумная мысль обожгла Яна: «Я что угодно отдал бы, за такой инструмент!»

Юноша улыбнулся. У него в руках уже была воплощенная мечта, вожделение. Этот инструмент. Он жил, дышал, чувствовал. Юноша понимал скрипку, а она повиновалась ему всецело, предугадывала его желания. И вдруг он заметил вложенную в футляр записку.

«Ян, мальчик мой, теперь, когда конец мой совсем близок, отдаю в твои руки самое дорогое, что осталось у меня. Ты, как никто другой, должен понять, что есть скрипка для музыканта. Помни наш разговор и неси людям красоту».

Тогда Ян решился.

– Ах, молодой человек… Инструмент ваш весьма стар, но в нем чувствуется рука опытного мастера. И что же? Как он звучит?

– Звук его превосходен.

Ян взял несколько пассажей. Скупщик задумался.

– А вы уверены, что хотите продать скрипку? По всему видно, что вы музыкант и…

– У меня нет иного выхода, – прервал его Ян. – Кроме того, мне достался превосходный инструмент моего учителя…

– Хорошо. В цене мы сойдемся.

 

Утро, свежее и румяное словно младенец, с любопытством заглядывало в окна мансарды. Все сумрачное, тяжелое, печальное отлетело с грезами ночи. Новая жизнь, она ждала, манила и была так близка.

Великолепный фрак ждал своего часа на спинке стула. Ян с удовольствием взглянул на него и взялся за смычок.

И мир был прекрасен, и творец любил создание свое. Но где-то в неощутимой пока глубине сада происходило что-то, словно малый червь точил кору запретного дерева... Расстроена.

Ян остановился. Подкрутил колки. Опробовал струну. Звук чистый. И снова грезы эдемского сада и снова высота лазури. Но юноша чувствует, что где-то глубоко совершается работа противная его замыслу. Малая, едва уловимая, но упорная и безостановочная. Инструмент. Скрипка вновь расстроена.

И снова колки. И снова чистый звук. Нет, дело не в скрипке. А ведь совсем скоро… Ян бросил взгляд на фрак. И вот смычок вновь порхает над струнами, и вновь разрастаются райские кущи, и снова и снова малый червь точит древо… Юноша не слышит его, но кончиками пальцев ощущает его неутомимую работу. Работу... Надо работать еще усердней. Надо нагнать. Надо восполнить все то, что вымыли, иссушили безрассудные слезы. Он не имеет права останавливаться. Он должен. Обязан. Обязан…

Внезапная судорога свела руку от плеча до самой кисти. Пальцы ломала неестественная корча. Нет. Это не рука. Уже не рука. Это когти ворона!.. С усилием он разжал пальцы, встряхнул рукой. Она висела, словно плеть. Только сейчас молодой человек увидел, что от локтя до кисти рук его покрылась узлами, точно старое дерево уродливыми наростами. Новая судорога терновыми шипами впилась в тело, связала его узлами, распяла… Юноша упал.

 

Ян открыл глаза. Фрак висел на спинке стула. Такой великолепный. Черный. Воротник отделан бархатом. В сгущающемся вечернем сумраке комнаты он казался еще более торжественным. Ян поднялся. Судорога прошла. Узлы на руке еще видны, но теперь не так заметны.

Первое же прикосновение к скрипке отозвалось ноющей болью, но пальцы были крепки, и Ян начал играть. В муках восставал из небытия покинутый рай. И мир этот населен был чудными зверями и диковинными птицами. И все они на разные голоса восхваляли своего создателя. Но в общем хоре был голос грубый, голос хриплый, неверный.

       Юноша отнял смычок от струн. Опробовал ноту. Скрипка звучала верно. Взял еще несколько нот. Пальцы. Такие быстрые и послушные, теперь они отказывались подчиняться. Они жили своей волей, своими желаниями… Рука обвисла беспомощной плетью, каждое движение причиняло нестерпимую боль…

 

       – Что ж, молодой человек, вынужден разочаровать вас, – доктор снял очки. – В том, что вы описали и том, что я вижу своими глазами, нет ничего мистического. Нет никаких терновых шипов и вороньих когтей. Все это – физиология. Расстройство. Мышечный спазм, судорога. Они могут вызывать похожие ощущения. И выбросьте из головы эти сверхъестественные глупости. Ваша работа? Она, должно быть, связана с монотонными повторяющимися движениями?

       – Я музыкант…

       – Что же, тогда вам должно быть знакомо выражение «переиграть руки»?

– Но, что же мне делать?..

       – Что делать? – глубокие карие глаза изучающе смотрели на юношу. – Ничего. Можете сходить погулять в парк, встретиться с друзьями или родными. Да все, что душе угодно!

       – Но я должен играть, господин Крайнер!

       Доктор тяжело вздохнул.

       – На чем вы играете?

       – Скрипка.

       – Постойте, постойте… Это же вы? Да? – врач оживился – Недаром лицо ваше показалось мне знакомым! Я же видел вас в ратуше! Конечно, с последних рядов мало что разглядишь, но зато я слышал! Вы были великолепны! Ваша скрипка… Она…

       – Я должен играть. Скоро.

       – Бог мой, конечно же! Выступление у герцога… – Крайнер вскочил, словно вспомнил что-то важное, заметался по кабинету, от одного шкафа к другому, снова нацепил очки. – Вот! Это все, что я могу сделать, – сказал он, протягивая Яну темный пузырек.

       – Что это?

       – Притирание. И еще. Как врач, я обязан предупредить вас, что если вы не прервете занятия, то руки могут просто перестать вам повиноваться. Могут развиться самые разные осложнения. Это расстройство коварно…

       Юноша взял склянку.

– Благодарю вас… – смешался он на мгновение. – Возьмите еще это, – Ян протянул доктору конверт с приглашением.

 

Притирание помогло. Пальцам вернулась сила и подвижность, но теперь музыкант все чаще замечал, что скрипка ему не повинуется. Техника была безупречна, но инструмент! Он словно восстал против нового хозяина. Звук дрожал, надрывался, фальшивил. Стоило Яну прикоснуться к колкам, как через мгновение струна начинала врать еще сильней, едва он брался за смычок, обрывался волос. Так продолжалось несколько часов.

– Ты будешь! Будешь мне повиноваться! – кричал обезумевший юноша.

Но скрипка… Она будто насмехаясь над Яном: то блеяла ослицей, то горланила петухом.

– Пропади ж ты пропадом!

Щепки разлетелись по комнате. Но даже теперь сидя над грудой бесполезного мусора, в который превратился инструмент, Ян слышал ее визгливые усмешки.

Конечно. Дело в скрипке. И зачем я только продал ее?.. Юноша поднял глаза. Черный фрак на стуле. Это он всему виной! Он – словно напоминание, словно немой укор в слабости, глупости, зависти… Ян ненавидел этот фрак! Я должен вернуть свою скрипку, во что бы то ни стало! Спешно сорвав фрак со спинки стула, юноша выскочил на улицу.

 

– Я не торгую бельем, молодой человек! – скупщик строго смотрел на Яна. – Кроме того, вы утвердительно мне отвечали, что готовы продать инструмент.

– Но я умоляю вас! – дрожащие руки юноши робко протягивали дорогую тряпку.

Торговец развернул фрак.

– Вещь, бесспорно, неплохая, но… Даже если бы я хотел вернуть вашу скрипку, то не смог бы этого сделать. Вчера я продал ее.

– Но кому? Возможно, мне удастся…

– Имени его я не знаю, но видел несколько раз в городе. Он играет на площадях, выпрашивая милостыню.

 Ян был опустошен. Он не помнил, как покинул лавку скупщика и теперь бродил по городу. Вид его был ужасен: волосы всклокочены, губы искривлены в неестественной ухмылке, а пустые глаза… Прохожие, случайно встретившись с ним взглядом, в ужасе шарахались в стороны. И вдруг… Нет! Он не мог ошибиться! Это она! Это был ее голос! Его скрипка, она звала его, плакала о нем!

Ян бросился на звук. Старик. Грязный старик-оборванец терзал его инструмент!

– Моя! Это моя скрипка! – Ян бросился к нему. – Отдай мне ее! Вот, возьми мой фрак! Только верни мою скрипку!

Старик в испуге отшатнулся.

– Возьми! Все возьми! Только верни мою скрипку!

– Отойди от меня! Пошел! – оборванец поспешил прочь, зажав инструмент подмышкой.

– Стой! Вернись! Отдай мою скрипку! Она моя! Моя! Моя!!! – кричал юноша исступленно.

 

Собрание в ратуше было роскошным. На этот раз не было скамей, только изящные стулья и богатые кресла. В первом ряду в окружении городской знати восседал сам герцог. Выступления почти закончились, и он явно успел утомиться, поэтому скучающим взглядом бродил по резным сводам ратуши и миленьким личикам присутствующих дам.

– Вижу, вы не послушали моего совета, – раздраженно шептал секретарь, подталкивая Яна к помосту. – Неужели невозможно было приобрести приличный костюм? Впрочем, дело ваше…

Юноша вышел на сцену. Смычок взвился, коснулся струн и… Прекрасный мир открылся в божественных звуках! Шорохи зала затихли. Люди безмолвно внимали музыке. И даже герцог отложил свой золоченый лорнет и неотрывно следил за музыкантом. Так же, верно, дети смотрят на представление фокусника, веря в то, что из обычного платка может появиться живой птенец.

И все завороженно внимали звукам райского сада, ощущая милость создателя, наделившего мир любовью и красотой. И вдруг словно геенна огненная разорвала ткань бытия. Резкий режущий звук пронзил ткань бытия, разорвал ее в клочья. Юноша обессиленно упал, точно тряпичная кукла, брошенная кукловодом.

Первым очнулся секретарь.

– Врача! Позовите врача! Скорее!

Доктор Крайнер отбросил стул и кинулся к помосту. Юный музыкант лежал без чувств. Лицо его было мертвенно бледно, на лбу выступили капли пота, а руки холодны. Чуть приоткрыв глаза, он посмотрел на Крайнера.

– Это было ужасно, доктор! – зашептал он сухими, точно в лихорадке губами. – Ад! Ад разверзся передо мной! Вы же слышали? Слышали вой адских псов?

– О чем вы? Вы играли великолепно.

– Нет, доктор, – юноша с силой вцепился в его руку. – Как же вы не слышали? Это было страшно! Ужасно.

– Успокойтесь. Вы излишне утомились и теперь лишились чувств. Ваше расстройство скоро пройдет, нужно только время.

– Расстройство?.. Но я же слышал! – молодой человек поднялся с удивительной для своего состояния порывистостью. – Вы все! все слышали это! Должны были слышать!

– Успокойтесь, – Крайнер крепко обхватил юношу за плечи. – Это пройдет. Я предупреждал, что расстройство коварно. Вы слишком много упражнялись и теперь не слышите того, что играете на самом деле. Поверьте, вы играли неподражаемо.

В это мгновение двери ратуши распахнулись, а своды ее огласились хриплым басом:

– Кто здесь Ян Горчак?

Присутствующие безмолвно оборотились к сцене. Капрал в сопровождении караула прошел сквозь зал к помосту.

– Ян Горчак, – он схватил юношу за плечо. – Следуйте за нами!

– В чем дело, уважаемый? – подскочил к капралу секретарь. – Что случилось? В чем его обвиняют?

– Он убил человека.



Комментарии

  Сьюэлл П.  РАЙТ   ИНФРАМЕДИАНЦЫ


 
Copyright © 2015-2016, Леонид Шифман