Литературно-публицистический журнал «Млечный Путь»


       Главная    Повести    Рассказы    Переводы    Эссе    Наука    Поэзия    Авторы    Поиск  

  Авторизация    Регистрация    Подписка    Друзья    Вопросы    Контакт      

       1    2    3    4  
  14    15    16    17    18    19    20    21    22    23    24    25    26    27    28      



Элизабета  ЛЕВИН

  ЧАСЫ МАРСА 

     Прокофьев работает как часы.
     Сергей Эйзенштейн
    
    … он никогда не менял темпа…
    Ритм Прокофьева был неумолим.
    Ровный и без всяких изменений…
     «Его темп не-у-мо-лим!»
     Франсис Пуленк
    
    …мы звали его между собой «марсианин».
     Нина Мещерская-Кривошеина
    
    
 

Подобно морю, человеческая жизнь постоянно дышит и колеблется в такт с множеством различных волн. Часть этих волн подобна легкой зыби, а часть напоминает бушующий ураган. В периоды, напоминающие гладь моря в штиль, нам легче подметить «рябь», соответствующую спокойному дыханию сонного ребенка или суточным колебаниям дневной активности и ночного отдыха. В ветреные дни, когда море вздымается ровной чередой гребней, мы меньше думаем о ряби на них, а задерживая дыхание, стремимся ритмично подниматься и скатываться с волн в заданном ими темпе. В дни грозовых штормов или цунами нам уже не до любования брызгами или гребнями волн, а все силы и помыслы направлены на поиски способов, как оседлать волну и выжить. Чтобы заметить такие ритмично повторяющиеся пики в жизни человека, нужно наблюдать за ними в соответствующих им временных масштабах – от одних суток до десятков лет.

В прошлых эссе рассматривалась роль длительных циклов в истории музыки в целом и в жизни Прокофьева в частности. Мы познакомились с лейтмотивами и фазами часов Плутона, Нептуна, Урана, Сатурна и Юпитера. Как правило, более короткие циклы, характеризующие периоды активизации аспектов, связанных с быстрыми планетами, остаются малоизученными в силу своей мимолетности и расплывчатости. Подробные Дневники Прокофьева, которые он регулярно вел до возвращения в СССР, уникальны тем, что позволяют обращать внимание не только на смену длительных циклов, но и на чередование пиков более коротких циклов, характеризующих резкие всплески его личной энергичности и активности. Собранность и точность Прокофьева, его любовь к хронологии в сочетании с уникальным трудолюбием позволяют выявить в его записях ритмичность там, где в воспоминаниях других людей мы видим лишь размытую зыбь.

Мы неоднократно упоминали контрастность в характере Прокофьева, связанную с противостоянием Луны и Солнца в день его рождения. Мы видели, что с детства контрастность характеров его родителей, родившихся в противостоящих знаках Зодиака, сопровождалась сезонной контрастностью того, как они отмечали свои дни рождения. Летом, в дни рождения отца семья проводила время дома, в уютной атмосфере Сонцовки. Зато зимой, в дни рождения матери, темп жизни ускорялся. Начинался театральный сезон, и семья выезжала в столичную сутолоку. Эта тяга к сезонной перемене мест и периодической смене образа жизни сопровождала Прокофьева всю жизнь. В подростковом периоде он проводил лето в Сонцовке или на курортах Минеральных Вод. Во Франции он с семьей ежегодно проводил летний отпуск в уединенных живописных местах или на морском побережье. Напротив, зимы Прокофьева часто совпадали с периодами интенсивных гастрольных поездок в столицах мира.

Контрастность характера Прокофьева также проявлялась и в более долгих циклах, соответствующих противостоянию Юпитера и Сатурна в день его рождения в апреле 1891 года. Такое противостояние происходит раз в приблизительно 20 лет, и тогда принципы расширения и сжатия, удовольствия и долженствования, наслаждения и необходимости приходят в видимое противоборство. В момент рождения Прокофьева, действительно, его родители испытывали противоречивые чувства радости рождения сына и страха потерять его, подобно тому, как они потеряли двух предыдущих дочек.    

В плане более частых колебаний, оказалось, что всплески повышенной активности Прокофьева соответствовали ритмам Марса, видимый период оборота которого вокруг Земли в шесть раз короче, чем у Юпитера.

Традиционно ритмы Марса связаны с колебаниями энергичности, активности, мотивации и готовности к действию. Эти колебания можно проиллюстрировать записью Прокофьева, сделанной им в один из периодов максимальной активизации Марса в его личной карте рождения: «Тянуло сесть за работу, что-нибудь сделать, подвинуть себя, погрузиться в другую область».

В дни активизации напряженных аспектов Марса по отношению к положению Солнца в момент рождения, деятельная энергия Прокофьева била через край, зачастую приводя к переутомлению и даже нервной истощенности. В такие дни характерна запись: «Вчера так находились, что сегодня решили умерить пыл». Напротив, в дни, когда были активизированы гармоничные аспекты Марса, записи, соответственно, говорили о том, что работа исполнялась с удовольствием: «Время текло очень деловито и приятно».

Как выясняется, необходимость смены обстановки и рода занятий была не случайностью, а острой потребностью, характерной для Прокофьева во все недели, сопутствовавшие каждому очередному периоду активизации Марса.

В музыке, как известно, важны не только звуки, но и тишина пауз. Оказывается, что паузы также важны в музыке небесных сфер. В отличие от насыщенных событиями периодов активизации гармоничных или напряженных аспектов планет, в дни, когда не было никаких мажорных аспектов к Солнцу, у Прокофьева наступала пора затишья, когда, по его словам, он был доволен своим «безделием». Например, в сентябре 1909 года, он признавался Мясковскому, что после отдыха на Кавказе симфоньетта не движется, «и лень даже поиграть написанное». В другие подобные дни Прокофьев писал: «День относительно спокойный» или: «Сегодня мало работал». Даже на гастролях в такие дни мы читаем: «целый день сидели дома». Или с удивлением: «Где же моя скорость с глотанием двадцати страниц в день? По-видимому, она разовьется дальше».  

Младший сын Прокофьева, известный художник и поэт Олег Прокофьев, воспринимал музыку отца как волшебную энергию, пробуждающую импульс к творчеству:

«Музыку моего отца я слушал регулярно, иногда и без особого на то повода. Я люблю многие из его сочинений, и они определенно служат стимулом для моей поэзии – или живописи. Обычно они пробуждают во мне желание “браться за дело”, создавать, и посылают мне некую волну волшебной энергии, что поднимает на поверхность поэтический или художнический импульс».

В чем был секрет этого волшебства? Одним из ключей к ответу на этот вопрос может служить дополнительный звездный аккорд, звучавший в небесных сферах в день рождения Прокофьева. Планета, указывающая на характер энергии человека, а также на периодичность, частоту и размах периодов его активизации, – это Марс. Рождение Прокофьева совпало с соединением этой планеты на эклиптике с парой Нептун – Плутон, также наблюдавшейся в соединении между собой. Иными словами, планета личной энергичности находилась в близком соединении с вехой часа Феникса, служащей пульсом эпохи и задающей новые парадигмы. В итоге вся энергия Прокофьева, направленная в его музыку, была созвучна эпохе. Он общался с эпохой посредством необычных ритмов, заложенных как в его исполнительском таланте, так и в его новаторских музыкальных композициях.

Прокофьев с детства любил наблюдать за звездным небом. Переплывая на корабле из Японии в США в августе 1918 года, в день, когда Марс в очередной раз находился в противостоянии (180º) к его Солнцу в момент рождения, Прокофьев особенно долго любовался Марсом вблизи звезды Антареса. Глядя на «самую красную планету и самую красную звезду», он приходил к философскому выводу: «Кто ярче и кто краснее, решить не могу, но Антарес живет, а Марс лишь отражение». Знаменательно, что в этой фразе емко выражена суть планет как «индикаторов», «зеркал» или «небесных стрелок», а не как источников энергии, самостоятельно влияющих на наше бытие.

В прошлых главах мы уже видели, как отдаленные планеты служили небесными стрелками и дирижировали сменой декораций на жизненной сцене композитора. Тогда же говорилось о том, что Прокофьев был не столько композитором-мелодистом, сколько композитором-драматургом. Оказывается, что, подобно операм или киносценариям, каждая картина в его личной жизни тоже напоминает целостное произведение, построенное по законам классической драматургии. Мы уже видели, как каждый из пяти годов (циклов) Юпитера воспринимался в его жизни завершенным действием (или актом).

Более того, начало каждого этапа в жизни Прокофьева хронологически совпадало с тем годом, когда Юпитер в очередной раз подходил к точке положения Солнца в момент рождения композитора. Иными словами, ключевые моменты в жизни Прокофьева соответствовали волне с 12-летним периодом Юпитера. Жизнь Прокофьева, отмерянная по годам Юпитера, как бы представлялась схематической ступенчатой картинкой возрастной и творческой периодизации. Это создавало иллюзию того, что каждый из этапов жизни Прокофьева протекал равномерно, наподобие гладкой поверхности воды. В действительности, подобно тому, как в опере каждый акт состоит из ряда сцен, каждый период в жизни Прокофьева состоял из цепочки логически взаимосвязанных между собой, но, тем не менее, раздельных событий, каждое из которых хронологически сопоставимо с неравномерными по отношению к солнечно-лунному календарю циклами Марса, составляющими приблизительно 1,88 земных лет. Ключевыми гармоничными качествами, которые символизирует период активизации этой планеты, являются:

действие, импульс, порыв, движущая сила, инициатива, энергичность, смелость, настойчивость, воля к победе, целеустремленность, физическая сила, решительность, мужество, преодоление препятствий, спорт.

Ключевыми напряженными качествами, проявления которых колеблются в ритме часов Марса, являются:

соревнование, борьба, раздражительность, негодование, гнев, агрессивность, насилие, воинственность, опрометчивость, драки, аварии, травмы, ожоги, воспалительные процессы, операции.

В жизни людей периоды максимального проявления напряженных черт, связанных с Марсом, активизируются каждый раз, когда Марс приближается на эклиптике к градусу, где в момент рождения находилось Солнце. Близкими им по интенсивности становятся те недели, когда Марс на небосклоне отстоит на 90º или 180º (аспекты квадрата и противостояния) от положения Солнца в момент рождения. Периоды максимальной активизации напряженных черт, связанных с Марсом, чередуются приблизительно раз в полгода, начиная с первого значительного периода активизации. При этом периоды напряженной активизации Марса (a, b, с, d) зачастую связаны с повышенной деятельностью, с поездками, со спортом, с травмами, с новыми начинаниями. В творчестве такие моменты связаны с дерзаниями, с минутами вдохновения, с успехом или провалом.

Волновые колебания гармоничных качеств, связанных с Марсом, достигают максимума, когда Марс, двигаясь по эклиптике, находится на отдалении 60º, 120º, 240º, или 300º от точки положения Солнца в момент рождения, (т. е. в аспектах секстиля или трина, a, b, с, d).  Основным различием в активизации гармоничных и напряженных аспектов Марса является то, что в первом случае человек ощущает прилив энергии, вытекающей из его внутренней потребности, а во втором случае возрастающие усилия диктуются и стимулируются напряженными внешними обстоятельствами.

Скорость движения Марса по эклиптике значительно превышает скорости движения дальних планет, и потому каждый период активизации качеств, связанных с ним, длится всего лишь порядка двух-трех недель. В силу кратковременности, такие проходы сложно проследить по двум причинам. Во-первых, наличие разных стилей календарей затрудняет установление точной хронологии. В этом плане важно подчеркнуть, что все даты здесь приводятся по новому стилю. Вторая причина относится к самой природе явлений: зачастую события, связанные с Марсом, как бы блекнут и растворяются в свете более длительных периодов активизации черт, связанных с дальними планетами. Тем не менее, благодаря скрупулезности записей в Дневниках Прокофьева, удается восстановить пики его кипучей активности на протяжении большей части его жизни, включавшей в себя 32 цикла (года) Марса.

Прежде чем перейти к краткому описанию каждого цикла, важно подчеркнуть, что рассмотрим, как сам Прокофьев ощущал волновые колебания, связанные с периодическими двух- или трехнедельными всплесками активности. Поражает, как в записи, сделанной 21.1.1910, в период активизации Марс Солнце, 19-летний юноша лаконично выразил самую суть колебаний энергии, связанной с Марсом: «…я работаю периодами. <…> Такой период длится приблизительно дней десять-двадцать. За это время я себя много подвигаю вперед, но затем наступает некоторое охлаждение и интерес переносится на что-нибудь другое. <…> Но спектакль или концерт проходит, чувствуется усталость от безделья, не пресыщение, но сытость тогда тянет за работу, которая остановилась; тогда прилив энергии к работе и с удовольствием засаживаешься за нее. Ну разве это не хорошо?»

Семь лет спустя, в сентябре 1917 года, в очередной период активизации Марса, Прокофьев все силы направил на сочинение кантаты «Семеро их» на слова халдейского магического заклинания в переводе Константина Бальмонта. В тот период, он особенно остро ощущал неравномерность времени, позволявшей «очень много думать», но не позволявшей ему «работать» более получаса в день, да и то не ежедневно. Возвращаясь к своим предыдущим записям в Дневниках, Прокофьев замечал, что стадии зарождения идеи происходили в иной временной шкале, чем этапы оценки масштабов работы, необходимой для воплощения идеи в жизнь.

Сопоставляя его записи с ритмом часов Марса, можно заметить, что желание сочинить кантату возникло у Прокофьева в феврале 1917 года, в период активизации гармоничного аспекта Марс 60º Солнце. Все началось с того, что после своего удачного концерта Прокофьев пообещал Бальмонту написать заклинание «Семеро их». По словам Прокофьева, в те дни, кроме желания, «ничего конкретного еще не существовало». Затем идея подспудно жила, вынашивалась, формировалась и созревала семь месяцев, заполненных иными событиями, делами, поездками, заботами. Но вот наступил очередной период активизации Марса, и 17.9.1917 (Марс 90° Солнце) начался процесс воплощения идеи в жизнь. Аспект Марса был в те дни напряженным, и Прокофьев сочинял неистово, «со страшным напряжением». В считанные дни «общий скелет был сочинен сразу, раз и навсегда и впоследствии не подвергался никакому изменению».

По сравнению с периодом «зачатия» или вынашивания идеи ее «роды» были стремительно быстрыми.  Они длились всего лишь 12 дней, но, как и у рожениц, они не протекали равномерно, а сопровождались волнами родовых схваток и передышек: «Увлекался я безумно и иногда, доходя до кульминационного пункта увлечения, должен был останавливать работу и идти гулять, чтобы успокоиться, а то сжималось сердце».

В итоге из 12 дней сочинения, пять дней прошли без единой записи нот. Тем не менее к концу периода активизации Марса Прокофьев был доволен сочинением: «Хотя предстояла еще огромная работа, но там вопрос техники и изобретательности, главный же замысел со страшным напряжением был зафиксирован скелетом. Без меня никто бы не разобрался в нем, зато для меня главное уже было готово».

Семь лет спустя, 4.8.1924, в другой период активизации Марса (Марс 60º Солнце), когда у Прокофьева зарождалась идея Второй симфонии, он вернулся к размышлениям об этапах творчества: «Композитор создает симфонию, она уже написана, но ни для кого не существует, кроме самого автора. Ей надлежит пройти через ряд стадий, быть расписанной на партии, разученной музыкантами, и только тогда, может быть через несколько месяцев или лет, она предстанет перед слушателями».

Прокофьев уже тогда предчувствовал, что от сочинения его произведений до их публичного исполнения или сценической постановки будут проходить годы и годы. Мы еще вернемся к тернистому пути кантаты и Второй симфонии, а пока добавим, что ритмичное чередование напряженных и гармоничных периодов, связанных с часами Марса, проявлялись не только в творчестве Прокофьева, но и в других сферах его жизни и, в частности, в любви.

Как подчеркивалось ранее, часы Марса не всегда заметны, так как порой их ход слишком тих на фоне громыхания звучных аккордов тяжелых планет, задающих общий тон и ритм всей жизни человечества. Для того, чтобы характер различных аспектов или фаз Марса стал ощутимым, желательно сравнить их на фоне одинаковых аспектов медленных отдаленных планет.

Характерной иллюстрацией таких событий в жизни Прокофьева служат пять эпизодов, фиксирующих в Дневниках 1916 1817 годов его бурное, но короткое увлечение юной Полиной Подольской. Каждый из этих эпизодов происходил в различных городах, а различных фазах часов Марса и при различных обстоятельствах. Хотя между различными звеньями этой истории проходили долгие месяцы интенсивного становления во многих областях жизни, романтическая линия повествования связала все эпизоды в единый сюжет, в котором каждый последующий эпизод был последующим звеном в цепочке развития отношений между двумя любящими людьми.

Начало этих взаимоотношений остается в тумане. О дате и обстоятельствах их знакомства Прокофьев не счел нужным писать подробно, так как тогда Полина была пухленькой девочкой, которая не особо интересовала 22-летнего музыканта. Второй раз в его жизнь Полина вошла необычно, почти как в приключенческом романе. В ноябре 1916 года, в дни активизации гармоничного аспекта Марс 120º Солнце Прокофьев наслаждался редким в его юности триумфальным успехом концертной поездки в Киев. После удачного выступления в консерватории его внимание неожиданно привлекла корзина белых хризантем. Он чудом догадался, что цветы были посланы из Харькова его давней знакомой, с которой он не виделся 4.5 года, и которая не смогла приехать в Киев на концерт. Дальнейшее происходило как во сне. К удивлению всех и самого себя, Прокофьев сменил планы поездки и немедленно отправился в Харьков. Рыжеволосая изящная 17-летняя студентка, встречавшая его на перроне вокзала, мгновенно пленила его сердце. Прокофьев был покорен ею. Она ему отвечала взаимностью, и, вернувшись в Петроград, Прокофьев стал ходатайствовать о ее переводе на первый курс столичного мединститута.

Но пора активизации гармоничного аспекта Марса миновала, темп отношений замедлялся, возникали преграды, связанные с еврейским происхождением Полины, затруднявшим ее перевод в столицу.  Прокофьев даже обращался за помощью к своему другу, известному адвокату Иосифу Гессену, но все безрезультатно. Наступал очередной период напряженной активизации Марса, возникли новые неотложные обстоятельства, и роман с Полиной отступил на задний план.

Второй эпизод этого романа наступил через четыре месяца, при гармоничном аспекте Марс – 60º – Солнце. С 22 по 26.2.1917 Полина приехала на каникулы в Петроград. В этот период ее отношения с Прокофьевым отличались необычной теплотой и легкостью. По его инициативе она даже остановилась у него на квартире, и на удивление, это не вызвало порицания со стороны его окружения или матери. Прокофьев записал: «Полина была очень мила и уже снискала расположение мамы, которая втайне враждебна ко всем женским лицам, появляющимся в моей жизни». Но как только мимолетный период активизации Марс – 60º – Солнце окончился, Полина должна была вернуться в Харьков.

Все, что происходило в третьем эпизоде, в период активизации наиболее интенсивного аспекта Марс – 0º – Солнце, по словам Прокофьева, граничило с мистикой. С одной стороны, сбои в доставке почты в дни революционной сумятицы нарушили возможность общения между Питером и Харьковом. С другой стороны, неразбериха в работе поездов привела к тому, что 1.5.1917 Прокофьев случайно оказался в Харькове именно тогда, когда Полина случайно пришла на тот же перрон вокзала. После бурных восклицаний и объятий последовали феерические сцены первомайских праздников, как будто взятые из романтических кинофильмов. Весь день влюбленная пара бродила по городу, в котором никто не работал. «Улица, залитая ярким солнцем, была запружена народом, шли процессии с красными флагами, среди которых мелькали голубые еврейские и черные анархические». В отличие от прошлого эпизода легких, ни к чему не обязывающих отношений с Полиной, на этот раз, в начале нового цикла Марса, Прокофьев был убежден, что обстоятельства вынуждают его принимать неотложные решения. Он требовал от Полины немедленного ответа, готова ли она ехать с ним на Сэндвичевы острова. Девушка колебалась, а Прокофьев вернулся в Петроград и стал напряженно ждать ее ответа. Он почувствовал облегчение лишь 8 мая, когда получил телеграмму, в которой Полина сообщала, что ей, как несовершеннолетней, не выдадут заграничного паспорта. Заканчивалась активизация Марс – 0º – Солнце, остывал любовный ажиотаж, и Прокофьева волновали другие темы. Решив, что Полина «предпочла не прямой отказ», а «увертку», он написал ей «настолько резко и издевательно», что даже впоследствии вспоминал, как письмо было написано «не чернилами, а ядовитой слюною». Прокофьев считал это финалом отношений. Но…

Спустя три месяца, 4.8.1917, когда Марс вновь был в гармоничном аспекте Марс – 60º – Солнце, Прокофьев ехал в поезде отдыхать на юг. На 10-минутной остановке в Таганроге он заскочил в привокзальный буфет. Каково же было его удивление, когда напротив него за столиком он увидел Полину! Девушка окликнула его. Она «была мила и проста», как будто и не было разрыва. Все происходило так быстро, что Прокофьев, забыв об обидах, пообещал Полине продолжить переписку.

Последнее упоминание Полины Подольской в Дневниках было 13.8.1918, в напряженный период активизации аспекта Марс – 180º – Солнце, когда по пути в Америку Прокофьев случайно провел несколько часов в Гонолулу. Мысли о том, как было бы «упоительно» пожить на острове с Полиной, не покидали его. В тяжелом настроении он бродил по городу, «вспоминая Полину», и их несбывшиеся планы вместе провести тут лето. Прощаясь с Гонолулу, Прокофьев ощущал, как будто вновь расстается с любимой женщиной. На сей раз прощание было окончательным.

В дальнейшем мы увидим, как многие жизненные линии Прокофьева состояли из подобных сюжетных звеньев, нанизанных на стрелки часов Марса, словно бусинки на ожерелье. Каждый такой эпизод сталкивал Прокофьева с серией значимых встреч, с очередными этапами в творчестве или с новыми поворотами повторяющихся испытаний.

В 1925 году, в дни активизации напряженного аспекта Марса (Марс – 90º – Солнце), когда у Прокофьева зародилась идея балета «Стальной скок», он писал: «Известно, что время иногда протекает бесцветно, когда, оглянувшись назад, трудно сказать, сколько это было, неделя или месяц; бывает и наоборот – в какой-нибудь час впечатлений столько, что от них потом не опомнишься целый год. Нельзя ли это рассматривать как намек на большую или меньшую толщину времени? А если допустить такой намек, то от него можно много фантазировать, представляя себе движение во времени в таком направлении».

 Экклезиаст учил, что все хорошо своевременно, в свой срок. В последующем тексте, вслед за Прокофьевым, проследуем в его размеренный мир, и попытаемся, насколько позволяют его Дневники, уловить ритмичный перестук метронома Марса, сопровождавший его на протяжении всей сознательной жизни.

 

П – ПРЕЛЮДИЯ. ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ ОПЕРЫ ПРКФВ.

ШЕСТЬ ЦИКЛОВ МАРСА,

СОСТАВЛЯЮЩИХ ДЕТСТВО В СОНЦОВКЕ

 

О младенческом периоде (первый цикл Марса) Прокофьева мы можем судить лишь по воспоминаниям других, и в нем трудно выделить точные даты знаковых событий для будущего композитора.

Ситуация резко изменилась в возрасте 3,5 лет, когда в карте Прокофьева совпали периоды первой в жизни активизация цикла Юпитера с началом очередного (второго) цикла Марса. Началось осознанное детство. Начиная с 1894 года, последующие пять циклов Марса протекали в Сонцовке, на фоне первого года Юпитера, служившего «оболочкой», эпохой «детства» или первым актом Оперы ПРКФВ.

На фоне той Сонцовской эпохи ритмично проявлялись пики активности, при наступлении которых происходили знаковые события, менялся распорядок дня, и в жизнь ребенка входили новые действующие лица. 

Кратко эти колебания и пики активности можно охарактеризовать словами биографа Прокофьева Феликса Розинера: «Энергии в нем всегда был избыток, и, как можно понять, это приводило к повышенной утомляемости и к недетской нервности. Вдруг он чувствовал слабость; вдруг неожиданная, не оправданная ничем ссора, взрыв детского чувства и горечь обиды…»

 

ЦИКЛ ВТОРОЙ, 1894 1896:

РАСШИРЕНИЕ ГОРИЗОНТОВ.

ПЕРВЫЕ ПОЕЗДКИ

 

Первый осознанный цикл Марса начался с активизацией аспекта Марс – 0º – Солнце в августе-ноябре 1894 года (5.8.1894 1.11.1894). В октябре 1894 года, в возрасте 3,5 лет Прокофьев впервые выехал из Сонцовки. Первая поездка в Севастополь и в Ялту по приглашению подруги матери Екатерины Лященко навсегда врезалась в память Прокофьева. Железная дорога, путешествие на пароходе, знакомство с семьей Екатерины Лященко, ночная езда в фаэтоне, запряженном четверкой, а рядом с ним всадник, скакавший с факелом, светившимся красным пламенем – все это волновало воображение, возбуждало, а порой и немного пугало ребенка.  

 

ЦИКЛ ТРЕТИЙ, 1896 1898:

ОТ ПЕРВОЙ ЗАПИСИ НОТ К ПЕРВОЙ ПАРТИТУРЕ

И К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ ДЕТСКИХ СОЧИНЕНИЙ

 

Начиная с пяти лет, воспоминания Прокофьева становятся более подробными, что позволяет рассмотреть внутреннюю структуру циклов Марса. Подобно тому, как фазы Луны делят месяц на четыре равных периода (новолуние, растущая луна, полнолуние и убывающая луна), так серия напряженных аспектов (соединения, растущего квадрата, противостояния и убывающего квадрата) делит каждый цикл Марса на четыре его фазы. Ранее мы уже назвали для краткости периоды активизации этих аспектов буквами a, b, c, d, соответственно. 

(a) Марс – 0º – Солнце. 22.6.1896 19.7.1896. Первый импульс к музыкальному творчеству

В июне 1896 года, пятилетний Прокофьев наиграл первую в своей жизни пьесу, названную им «Индийский галоп». Ноты этой пьесы, записанные его матерью, сохранились по сей день. Считается, что это «первый камешек, заложенный в здание прокофьевской музыки».

Процесс записи нот произвел на мальчика большое впечатление, и вскоре он сам начал овладевать им. Поначалу было тяжело: «Мысли не всегда укладывались в такты, и ритмические фигуры давались с трудом, но пьесы кое-как записывались, и их можно было разобрать».

(с) Марс – 180º – Солнце. 30.9.1897 – 29.10.1897. Рождение Лины Кодина

События этого противостояния Марса Солнцу развивались вдали от Прокофьева и находились вне поля его зрения. 20.10.1897 в Мадриде родилась будущая супруга Прокофьева, Лина Ивановна Кодина (известная также под сценическим псевдонимом Лина Любера, в замужестве Лина Прокофьева, а в Дневниках нежно именуемая Linette или Пташка). Ее отец Хуан Кодина был испанским профессиональным вокалистом, женившимся на певице-сопрано из Одессы Ольге Немысской.

В астрологии противостояние символизирует, в частности, диалог, парность, принцип дополнения. Впоследствии Лина станет женой композитора, матерью его двоих сыновей, а также первой исполнительницей ряда его романсов. В ее честь Прокофьев назовет Линеттой одну из героинь оперы «Любовь к трем апельсинам».

 (d)  Марс 90º Солнце.   2.2. 1898 – 27.2.1898. Первая партитура

В феврале 1898 года в Сонцовку приехала Екатерина Лященко, у которой Прокофьевы гостили в начале этого года Марса. Мальчику очень понравилось, как мать играла с ней на рояле в четыре руки, и он решил сочинить четырехручный марш. До тех пор он сумел записать три сочинения (Вальс, Марш и Рондо). В дни последней активизации Марса в этом цикле был готов к новому прыжку в освоении нотной записи. 

Аспект был напряженным, и на пути Сережи возникали препятствия. Его мать была уверена, что это недетская затея, и уговаривала сына отказаться от нее. В Автобиографии Прокофьев с гордостью вспоминал, как не испугался и не послушался отговоров матери: «Тем не менее я сел подбирать, и марш вышел. Приятно было сыграть его в четыре руки и слышать, как звучит вместе подобранное отдельно. Как ни так, это была первая партитура!»

Эта партитура привела в восторг тетю Прокофьева, и та отвезла его первые пьески профессиональному переписчику в Петербурге. Затем они были переплетены в альбом, на котором были вытесненные золотом буквы: «Сочинения Сереженьки Прокофьева».

Отметим, что с этого времени необходимость преодолевать сомнения в своих силах будет проходить красной линией по всей дальнейшей жизни Прокофьева.   

 

ЦИКЛ ЧЕТВЕРТЫЙ, 1898 1900:

НАЧАЛО СИСТЕМАТИЧЕСКОГО ОБУЧЕНИЯ

 

(a) Марс – 0º – Солнце.  28.5.1898 – 24.6.1898. Первые уроки с матерью

Четвертый цикл Марса совпал с началом систематических уроков, поначалу сводившихся к занятиям с матерью музыкой и французским. Прокофьев вспоминал, как сперва мать ограничивала уроки фортепьяно 20 минутами в день, и только к девяти годам (к концу этого цикла Марса) постепенно довела их до часу.

(b) Марс – 90º – Солнце. 15.10. 1898 – 3.2.1899. Первая гувернантка    

21.1.1899, в дни активизации Марса, в сонцовской столовой появилась молоденькая гувернантка, мадмуазель Луиза Роблан, ставшая для Прокофьева первой преподавательницей французского языка.

Предшествовали этому долгие безуспешные поиски гувернантки в Москве и Петербурге. Только после поездки в Варшаву мать, наконец, сумела найти подходящую кандидатуру. Как показала жизнь, долгие поиски были не напрасны. У Прокофьева сложились добрые отношения с Луизой, привившей ему любовь к французскому языку. Со временем она также помогала переписывать первые пьесы Сережи. Впоследствии она приезжала к нему на первые концерты в Петербурге, а когда у Прокофьева родился первый сын, она приезжала в Париж помогать растить Святослава.

(d)  Марс – 90º – Солнце. 13.1.1900 – 6.2.1900. Первый выезд в Москву

В январе 1900 года родители впервые решились взять с собой Сережу на несколько недель в Москву. По словам Прокофьева, эта поездка начала «новый этап в его музыкальной жизни». Мальчик впервые побывал в оперном театре, где на него произвела неизгладимое впечатление опера «Фауст» Гуно. Затем его водили на оперу «Князь Игорь» и балет «Спящая красавица», что привело его к решению написать свою собственную оперу.

Один, казалось бы, незначительный эпизод из этой поездки, записанный Прокофьевым, может иллюстрировать как напряженный характер активизации Марса, так и контрасты в характерах родителей Прокофьева. По дороге в Москву на одной из железнодорожных станций родители купили три ломтя аппетитной осетрины и в поезде приготовили по бутерброду на каждого члена семьи. Сережа был перевозбужден, и мать пыталась приструнить его, предупреждая: «Уронишь об пол». Сын не слушался. Энергия переполняла его (период активизации Марса!), и он подпрыгивал на диване. В итоге его кусок осетрины соскользнул на грязный пол, и ребенок горько заплакал. В ответ мать продолжала журить его, приговаривая, что так она и знала. Отец (полная противоположность матери; его Солнце в Раке напротив Солнца матери в Козероге!) протянул мальчику свой бутерброд со словами «только осторожно».

Этот эпизод проливает и свет на обстоятельства написания первой оперы Прокофьева «Великан». В ответ на первое сообщение сына о желании сочинить оперу, мать, как всегда, скептично отнеслась к его затее и возразила «без всякого уважения» к нему: «Как ты можешь написать оперу? Зачем говорить такие вещи, которые ты исполнить не можешь!»

Но это был период активизации Марса, и мальчик отважился дерзнуть: «А вот увидишь», пообещал он и сдержал слово в следующем цикле Марса.

 

ЦИКЛ ПЯТЫЙ, 1900 – 1902:

ОТ ПЕРВОЙ ОПЕРЫ К ПЕРВОЙ ВСТРЕЧЕ

С ТАНЕЕВЫМ

 

(а) Марс – 0º – Солнце. 9.5.1900 – 3.6.1900. Первый показ «Великана».

Несмотря на ряд сложностей, поджидавших юного композитора, летом 1900 года, в начале пятого цикла Марса, Прокофьев с гордостью протянул матери партитуру своей первой оперы «Великан», говоря при этом: «Мама, ты сказала, что я оперу не напишу, а я вот написал!» Мать не могла поверить, что Сережа способен сочинять с такой скоростью. «Когда же ты успел это сделать?» – изумилась она. (С тех пор на подобный вопрос Прокофьеву придется часто отвечать во все последующие периоды активизации Марса!)  Затем в матери заговорил привычный скепсис: «не стоит увлекаться, чтобы потом не разочаровываться», – решила она перед прослушиванием. И все же, в который раз ее опасения не оправдались, и музыка ей понравилась.

(b) Марс – 90º – Солнце. 15.9.1900 – 17.10.1900. Сочинения «именинных» пьес

В сентябре 1900 года Прокофьев сочинил на именины отцу «довольно пространную пьесу в две руки». Это было начало долгой традиции писать пьесы на именины родителей и родственников. 

Той же осенью активизация Марса проявилась в травматическом инциденте, одном из многих, которые будут периодически сопровождать Прокофьева всю жизнь. 9-летний Сережа чуть не лишился глаза, когда пытался защитить свою любимую собачку Жужу от нападок сторожевого пса Рябчика. Разгневанный пес впился зубами в лицо Сергея, но по счастью, глаз не был задет. Шрам был заметен еще несколько лет, а страх к собакам остался на всю жизнь.

(с) Марс – 180º – Солнце. 21.8.1901 – 20.9 1901. Первая постановка оперы

Час «Великана» настал летом 1901 года, когда Марс дошел до противостояния с Солнцем, и Прокофьевы отправились погостить в Покровское к Раевским – к семье сестры Марии Григорьевны. Вся семья Раевских очень любила музыку и с радостью приняла участие в домашней постановке оперы. Несмотря на поддержку близких, Сережа, как и в другие периоды активизации напряженных аспектов Марса, так нервничал, что мать опасалась, как бы он не заболел.  

Постановка «Великана» удалась на славу. Дядюшка был доволен и просил, чтобы Сережа не забывал, когда его будут ставить на сцене имперского театра, что дебют его оперы состоялся на сцене дома Раевских. Прокофьев запомнил это на всю жизнь.  Двадцать лет спустя, когда его первая опера была поставлена в Чикаго, он вспоминал этот день и эти слова.

(d) Марс – 90º – Солнце. 25.12.1901 – 18.1.1902. Первая судьбоносная встреча с известным композитором Танеевым и любовь к шахматам

В декабре 1901 года Прокофьевы отправились в очередную короткую поездку в Петербург и Москву. В Петербурге тетя Таня Раевская познакомила Сережу с серьезным шахматистом, членом шахматного клуба. За хорошую игру он подарил мальчику переплетенный том старых шахматных журналов. Шахматы стали второй любовью Прокофьева, и партии Чигорина, Тарраша, Стейница и Ласкера, приведенные в этой подборке, оставались свежи в его памяти до конца жизни.

В январе 1902 года вся семья приехала Москву. По словам Прокофьева: «это пребывание открыло новый этап в моем развитии; я соприкоснулся с профессиональной композиторской средой».

В тот приезд по просьбе знакомого пианиста Юрия Николаевича Померанцева состоялась судьбоносная встреча Сережи со знаменитым и влиятельным композитором Сергеем Ивановичем Танеевым. Чтобы лучше понять масштабы этой удивительной личности, приведу краткое описание Морозова:  

«Танеев! Имя-легенда в московском музыкальном мире. Любимый ученик Чайковского, он стал учителем Рахманинова и Скрябина. Поклонник великих мыслителей в музыке – Баха и Бетховена, он сам стал композитором-мыслителем. Танеев понимал тайну смены музыкальных эпох, умел вслушиваться в молодые голоса своей эпохи, в предвестия искусства будущего».

При первой же встрече Танеев разглядел в десятилетнем мальчике огромный потенциал и предложил ему немедленно начать систематическое музыкальное образование. Для Прокофьевых эта встреча выглядела чудом. Цикл Марса, начавшийся у Прокофьева сочинением первой оперы, завершился тем, что знаменитый композитор оценил его талант и взял мальчика под свое покровительство.

По дороге в Сонцовку не обошлось и без напряженных проявлений избыточной энергии, и Сережа оказался в поезде, потерпевшем аварию. Пострадавших не было, но переполох был большой, и на всю жизнь Прокофьев запомнил впечатления от первого «настоящего крушения»!

 

ЦИКЛ ШЕСТОЙ, 1902 – 1904:

МОСКОВСКОЕ ВЛИЯНИЕ

 

(а) Марс – 0º – Солнце. 19.4.1902 – 16.5.1902.  Глиэр и новые горизонты в музыке

Решение о занятиях с профессиональным музыкантом созрело в Москве, в период уходящего цикла Марса. Но, как и в случае с гувернанткой Луизой Роблан, потребовалось несколько месяцев, чтобы найти подходящего учителя, готового ехать в провинциальную глушь. Лишь в начале следующего цикла Марса, в мае 1902 года молодой композитор и скрипач Рейнгольд Морицевич Глиэр согласился обучать Сережу гармонии и теории музыки. Рожденный в Козероге, как и мать Прокофьева, Глиэр гармонично продолжил ее традиции. Все лето он провел в Сонцовке и, благодаря этому, по словам Мартынова, «все детские произведения Прокофьева довольно отчетливо распадаются на две группы – написанные до лета 1902 года и в последующее время».

Как и свойственно Козерогам, Глиэр «внушил своему ученику, что композиция – трудное и серьезное дело, требующее большого и усердного труда для овладения мастерством». Сам Прокофьев записал: «Пребывание Глиэра в Сонцовке оказало огромное влияние на мое музыкальное развитие <…> важен был переход из рук матери, хотя и прирожденного педагога, но и дилетантки и не композитора, в руки профессионала, который совсем по-иному обращался с музыкой и, сам того не замечая, открывал мне новые горизонты».

(b) Марс – 90º – Солнце.  26.8.1902 – 24.9.1902

В этот период точной датировки нет. К концу лета Глиэр уехал, и начались уроки с ним по переписке. Параллельно возобновились уроки французского, так как вернулась Луиза, уезжавшая в отпуск домой.

(с) Марс – 180º – Солнце.  26.7.190327.8.1903. Владыка времени, первые Дневники и «Пир во время чумы»

В июне 1903 года Глиэр приехал на второе лето в Сонцовку. Обучение Прокофьева композиции продолжилось, как будто и не миновал год. Тем не менее, в отличие от прошлого лета, в жизни Сережи уже вступил лейтмотив Сатурна, описанный в прошлой главе (29.6.1903 – 1.1.1904). На фоне активизации напряженного аспекта Сатурна все начинания и периоды повышенной активности Сережи окрашивались дисциплинирующим, требовательным и сдерживающим началом. Иными словами, активность Марса искала выхода в сфере качеств, связанных с Сатурном.

В греческой мифологии Сатурн назывался Хроносом и считался Владыкой времени. Символично, что 25.7.1903, когда наступил первый период активизации Марса в сфере Сатурна, Сережа впервые обратил внимание на то, что Глиэр вел ежедневные записи в своем дневнике. Подросток загорелся идеей вести свой дневник, замечая при этом, что для «ребенка важнее указать точное время, чем записать, кто и зачем пришел». Так, 28.7.1903 Прокофьев начал свою долгую, длиной в половину жизни, миссию летописца.

Уже назавтра, 29.7.1903, начался подъем на следующую ступень занятий Прокофьева в композиции: он взялся писать и оркестровать увертюру к опере «Пир во время чумы» по сюжету Пушкина. Весь дальнейший период этой активизации Марса скрупулезно записан самим Прокофьевым. Его записи рассказывают о крокете, шахматах, лошадях и шутливых дуэлях с Глиэром. В период активизации Марса избыток энергии, как и ранее, приводил к травмам и авариям. 22.8.1903 Прокофьев ездил на станцию провожать гостившую у них тетю Таню. По дороге он неловко повернулся к кучеру, стукнулся зубами о железный прут, окаймлявший его сидение, и ему отбило кусочек от верхнего переднего зуба. С этого дня травмы и проблемы с зубами будут периодически преследовать Прокофьева в дни активизации Марса.  

В конце противостояния Марса Солнцу, 28.8.1903, в день отъезда Глиэра, Прокофьев окончил сочинять оперу «Пир во время чумы». Он отмечал «замечательную точность, с которой окончание оперы было пригнано к отъезду Глиэра». Не менее впечатляет «замечательная точность», с которой окончание первой взрослой оперы, а также окончание уроков с Глиэром в Сонцовке совпали с окончанием активизации аспекта Марс – 180º – Солнце.

(dМарс – 90ºСолнце. 3.12.190329.12.1903. Очередная встреча с Танеевым

30.11.1903, во время очередного зимнего приезда в Москву возобновились ежедневные занятия с Глиэром. В целом эта короткая поездка в Москву была богата массой незабываемых впечатлений: первым посещением симфонических концертов Зилоти и Изаи, шахматными соревнованиями с композитором Гольденвейзером, первыми в жизни походами к профессиональной портнихе и в магазины игрушек.

Новизна пронизывала все уровни жизни. 4.12.1903 в Москве Сережа записал яркое впечатление от первой беседы по телефону: «Это был мой первый телефонный разговор и вообще событие».

25.12.1903 состоялся очередной визит к Танееву, встретившему мальчика очень радушно. В конце встречи, длившейся более двух с половиной часов, Танеев сказал матери Прокофьева напутственную фразу, которую она впоследствии никогда не забывала: «Берегите силы вашего сына!»

30.12.1903 завершился визит в Москву, а 1.1.1904 по возвращении Прокофьевых в Сонцовку закончился и его первый детский дневник.

Занавес в первом акте Оперы ПРКФВ опускается на той ноте, когда в жизни Прокофьева наступал первый период завершений: кончалось детство в Сонцовке с его играми и занятиями с родителями, Луизой и Глиэром. Кончался очередной год Марса, но впереди уже маячил новый период Юпитера. Примечательно, что этот акт кончается напутствием Танеева, связанным с совместными ключевыми словами Марса и Сатурна: «Берегите (Сатурн) силы (Марс) вашего сына!»

Перед тем, как занавес поднимется в следующем акте, нужно приготовиться к смене декораций. Еще в 1909 году Прокофьев писал Мясковскому о необходимости вводить в длинных музыкальных произведениях небольшие отрывки для отдыха, так называемые «Интермеццо». По его мнению, они должны быть не длинными и не пестрыми, чтобы не заставлять слушателя напрягать внимание. В 1921 году перед парижской премьерой балета «Шут» Прокофьев перенес этот прием в балет и сочинил особые музыкальные антракты для заполнения неизбежных пауз. Последуем его примеру и объявим Антракт в Опере ПРКФВ, заполнив его коротким Интермеццо.

 

АНТРАКТ

ИНТЕРМЕЦЦО: ТЕЛЕЦ

КАК ВЕЛИКИЙ ТРУЖЕНИК

 

Работа есть работа

работа есть всегда

хватило б только пота

на все мои года

                                         Булат Окуджава

 

Прокофьев сам писал либретто к своим операм, и ему хотелось познать секреты привлечения неослабевающего внимания слушателей к сценическому действию. С одной стороны, опера – это зрелищное и драматическое искусство, и потому нуждается в динамичном действии. С другой стороны, опера относится к музыкальному жанру, в котором слушатели ценят арии и искусство вокала. Хотя долгие статические арии тормозят развитие сюжета, композиторы и публика любят их, потому что именно они передают эмоциональный и психологический образ героев. В итоге опера становится удачной тогда, когда удается отыскать правильную пропорцию между активными действиями и перемежающими их сольными ариями главных героев. Подобная ситуация складывается и в Опере ПРКФВ. Если продолжить жизнеописание Прокофьева в ритме Марса, может создаться впечатление, что вся его жизнь развертывалась как непрерывная цепь переходов от одного начинания к другому. Но это далеко не так. Как было видно в прошлой части, в темпах и в силе выражения творчества Прокофьева периодически наблюдалась резкие колебания. Биографы задавались вопросом: случайно ли предсказывалось время от времени, что Прокофьев «иссяк», что он повторяется, «что он живет переделками старого», и случайно ли, что «вдруг он писал музыку, которая опрокидывала весь этот вздор»? Ответ на это можно получить, если рассматривать жизнь Прокофьева не в свете единичного, а многих циклов. Тогда более выпукло проступают постоянные врожденные черты композитора, на фоне которых четче вырисовываются пики повышенного творческого тонуса.

В этом первом антракте начнем знакомство с теми отличительными чертами характера Прокофьева, которые с завидным постоянством сохранялись на протяжении всей его жизни, начиная с того мгновения, когда в деревне Сонцовке 23.4.1891 в 17.30 в семье управляющего имением впервые раздался голос новорожденного.

К этому моменту супруги Прокофьевы были уже не молодыми людьми, прожившими в браке 13 лет. О том, как они шли к этой вехе в их жизни, и с какими смешанными чувствами страха и надежды они прожили девять месяцев ожидания рождения сына, нам поведала увертюра к Опере ПРКФВ. В увертюре, так же, как и в экспозиции повествование велось ретроспективно, как бы от третьего лица, роль которого исполнял хор отдаленных планет, задававший темпы развития событий в далеком и ближнем окружении главного героя.

Но вот занавес поднялся, и на сцену впервые вышел главный герой. С первых звуков его младенческого крика мы знакомимся с целым миром уникальных возможностей, заключенных в его первой сольной арии. В момент первого крика новорожденного на Земле впервые прозвучал его голос, с его неповторимым тембром, силой, диапазоном, окраской, звонкостью, резкостью, выразительностью, интонацией, теплом, насыщенностью, протяжностью и манерой придыхания. Песня его жизни только зародилась, но ее мелодия уже начала выстраиваться в особом ключе. Говоря языком теории музыки, в ее начале был уже и ее конец, так как окончание мелодии обычно задается одним из опорных звуков, характерных для заданной тональности.

Чуткое ухо музыканта могло бы уловить в первых интонациях новорожденного не только высоту его основного тона (тоники), но и предугадать тот лад, который станет в будущем организующим началом высотного соотношения звуков, характерных для него. Иными словами, начало арии уже определяло звукоряд, доступный голосу героя, а значит, и возможности его гармоничного сочетания с другими звукорядами, доступными его эпохе. Начало «личной арии» Прокофьева было написано в ключе Земного Знака Тельца. По мере развития событий в жизни Прокофьева у нас будет возможность поближе познакомиться со многими особенностями этого знака и его стихии, но в первом антракте начнем с одной из наиболее характерных его черт, а именно работоспособности. 

Действительно, незаурядная работоспособность Прокофьева с самого раннего детства поражала как его современников, так и последующих биографов. По словам Морозова, Прокофьев являл собой пример великого труженика, «предельно методичного, не знавшего и отдыха без труда». Эта черта его характера, отрицающая право на праздность, усиливалась наставлениями матери, которая родилась в Земном знаке Козерога, и которая с младенчества, ежедневно спрашивала Сережу перед сном: «А что сделано тобою за день?»

Первая невеста композитора Нина Мещерская (в замужестве Кривошеина) вспоминала: «он обладал громадной работоспособностью: если он свое рабочее расписание не выполнил, то никуда не выходил, и ему редко приходилось “нагонять” упущенное время: таких пропусков у него, собственно, почти и не было».

Сам Прокофьев позднее писал о том, что не смог бы долго жить на Ривьере, так как «уж очень раздражало бы несносное количество бездельников. В этом отношении у меня социалистические” взгляды!»

Личный секретарь Прокофьева Георгий Николаевич Горчаков вспоминал, как его собственная жизнь и повседневная жизнь членов семьи композитора были всецело подчинены его работе: «он буквально устроил музыкальный завод». Доставалось и маленькому сыну Прокофьева: «если пятилетний Святослав слишком шумел в своей спальне, которая была далеко от кабинета, Прокофьев открывал дверь и кричал Горчакову по-русски: “Грогжи, принеси мне свежую розгу для хорошего шлепка по заду”. Святослав вопил по-французски: “Нет, нет!”  – и замолкал».

О жесткости в характере, сопровождавшей трудолюбие Прокофьева, писал его парижский друг, музыкант Серж Море, наблюдавший, как порой Прокофьев мог работать по 14 часов в день. Если в такие часы его маленькие сыновья мешали ему, слишком шумно резвясь в соседней комнате, он мог в состоянии раздраженности взять линейку и «восстановись покой двумя-тремя ударами по штанишкам». Замечу, что удары-то были не «по штанишкам», а по живым детям, нуждавшимся в тепле и заботе отца, который большую часть жизни проводил вдали от сыновей.

Вторая жена композитора Мира Прокофьева-Мендельсон писала: «Волевой и целеустремленный, он работал, работал и работал». И она добавляла: «Для Сергея Сергеевича жить – означало работать». Он работал в любых условиях. Ему даже холод не мог помешать, и он убеждал: «Я же, когда работаю –кипю».

Как суммирует Нестьев, трудовой режим Прокофьева был строг и систематичен. «Любые отклонения от установленного расписания, вызванные чьей-либо навязчивостью, вызывали у него приливы ярости».

Пианист Виктор Серов описывал, как летом 1944 года, отдыхая в Доме композиторов в Иваново, Прокофьев поражал всех «своими привычками методической работы и почасовым планированием дня». Как будто возвращаясь к детским наставлениям матери, за ужином он спрашивал всех, «что они сделали за день, и были ли они удовлетворены результатами проделанной дневной работы».

Тема работоспособности, заложенная в звуковом ряду карты рождения Прокофьева, продолжала звучать до самой его смерти. Вплоть до последних дней жизни Прокофьева влекли новые замыслы, и жизнь оставалась заполненной непрерывным трудом. Об этом свидетельствовала его вдова Мира: «Сергей Сергеевич и раньше называл день без занятий пустым, не дающим удовлетворения: в последнее же время малейший перерыв в занятиях переживался им все более мучительно».

В значительной степени именно работа – один из лейтмотивов Тельца – была для Прокофьева едва ли не самым важным фактором в жизни, подменившим собой даже понятия морали и чести: «Я честен перед собой и поэтому буду работать, так как это лучшее выражение честности перед собой». Понимание важности этого фактора в психологии Прокофьева поможет лучше понять те мотивы, которые двигали им в различные периоды его жизни. 



Комментарии

  Владимир  СМОЛОВИЧ   ГЛОБАЛЬНОЕ ПОТЕПЛЕНИЕ ИЛИ ГЛОБАЛЬНЫЙ ОБМАН?


 
Copyright © 2015-2016, Леонид Шифман